Интервью было опубликовано в газете «Металлург»
Лев Дуров родился 23 декабря 1931 года в старом московском районе Лефортове. Первую роль в кино, а всего их уже около двухсот, сыграл в 1954 году в комедии «Доброе утро». В настоящее время работает в театре на Малой Бронной и в театре «Школы современной пьесы».
Лев Константинович, две сотни сыгранных вами ролей в кино и несчетное количество на театральных подмостках поражают воображение. Часто приходится перевоплощаться?
Посмотрите на мое лицо, разве мне нужно перевоплощаться? Могу быть бандитом? Могу, даже с большим успехом. Могу быть профессором? Даже очень могу. Могу быть генералом? Бесспорно, и так далее. Когда играешь в кино или на сцене, жизненные наблюдения, опыт общения с людьми подсознательно переносятся на съемочную площадку и театральные подмостки. Профессия обязывает.
Великие актеры современности, к которым, безусловно, принадлежите и вы, постепенно уходят. Кто в мир иной, кого просто не приглашают сниматься. На смену им приходят молодые, но далеко не всегда квалифицированные артисты. Они становятся народными и заслуженными, по большому счету, не сыграв ничего впечатляющего. Согласны?
Да, согласен, хотя вы сказали довольно резковато, но объективно. И мне такое положение очень не нравится. Раньше была аристократия в искусстве: Москвин, Качалов, Тарханов, Мейерхольд, Таиров, Станиславский. Потом пришли мы, разночинцы, и сорвали с театра таинство, убрали занавес, стали проводить открытые репетиции. Приходите, кто угодно, сидите и смотрите. А сегодня время ПТУ, я с полной ответственностью говорю. Нет сейчас потенциальных Леоновых, Борисовых или Евстигнеевых. Разве что Безрукова с Мироновым можно как-то выделить, да и то в последнее время ребята начали пробуксовывать. Топчутся на месте, что-то пытаются делать, но…
Когда я учился в школе-студии МХАТ, студенты перед лекциями собирались на лестничной площадке. Я поднимался по ступеням, подходил к ребятам и говорил: «Здорово Олежки, как дела Танюшка, привет Володя, мое почтение Женя». А Володя, кто это? Это Высоцкий, Женя — Евгений Евстигнеев, Таня — Татьяна Доронина, Олежки — Олег Борисов и Олег Басилашвили. Имена! А сегодня ко мне приходит выпуск из МХАТа — без слез на этих артистов смотреть не могу.
В настоящее время в театральном и киношном мире много внимания уделяется бродвейским постановкам, книжные магазины завалены уголовным чтивом, песни все больше похожи на негритянские напевы. Россия американизируется. Не падает ли интерес к высокой культуре?
Падает. Театральное хозяйство нынче в тупике, качество многих постановок очень низкое. Сегодня в основном народ смотрит мюзиклы и комедии, а серьезное искусство игнорирует. Раньше ходили на Товстоногова, Любимова, Эфроса, потом на актеров, а сейчас ходят на так называемых звезд, или, как еще назвал их в своей замечательной книге Саша Ширвиндт, «звездорванцев». Грубо, но правильно. Я порой не понимаю, как можно сидеть и смотреть всякую чухню, аплодировать пошлому действию и не смеяться и хохотать, а ржать. Чему? Жлобству?
Почему так происходит?
Не знаю, может, существует социально-политический заказ или что-то иное. Но культуру сегодня опустили ниже плинтуса. Когда мы начинали работать, слово «деньги» не существовало, в настоящее время же они стали, чуть ли не главным фактором в культуре и искусстве. Молодежь сегодня интересует сумма в платежной ведомости, а не место в театральной труппе.
В середине лета в СМИ прошла информация о том, Дуров ушел из театра на Малой Бронной. Проясните ситуацию.
Никуда я не ушел. В этом театре я уже 38 лет, можно сказать, прожил долгую сценическую жизнь. Три года назад уговорили стать главным режиссером. Я не диктатор, а руководитель театра обязан быть диктатором, иначе анархия, поэтому согласился с условием, что, как только на горизонте появится молодой талантливый руководитель, сразу же уступаю ему место. И он появился, поставил три спектакля, его полюбила вся труппа. Но стоило мне заявить об этом, тако-о-ое началось!
У нас есть очень серьезный директор, восьмидесятипятилетний Илья Коган, эдакий непотопляемый дредноут. «Варяг» утопили, а он непотопляемый. Его можно взрывать, его можно травить, а он плывет и плывет. Одним словом, Коган выступил против принципиально-настойчивого парня и поставил Трушкина. Я против него ничего не имею, но начинать, как он, с репрессий (выговор за выговором) это неправильно. Уволить можно всех, это так легко. А начинать надо с другого…
Что представляет собой театр «Школы современной пьесы»?
Это репертуарный московский театр на Трубной площади. Я бы назвал его авантюрно-экспериментальным, потому что коллектив, наряду с постановкой современных пьес, устраивает вечера баек, где участвуют актеры различных московских театров.
Междусобойчики?
Да нет, все очень серьезно. Билеты продают, зачастую полный зал зрителей собирается. Вся соль в том, что никто из артистов специально не готовится, никто не знает, что будет молотить. Получается интеллигентно-изящная вещь.
С элементами матерных слов?
Не без этого, однако степень допустимости зависит от таланта. Например, Виктор Петрович Астафьев, гениальный писатель и рассказчик, в беседе часто использовал ненормативную лексику. Но, когда он говорил, это была музыка! Или Юра Никулин, актер милостью Божьей, мог ляпнуть все, что угодно и где угодно. Как-то выходит на сцену, в зале все правительство сидит. Юра внимательно посмотрел на них и говорит: «Ой, сейчас анекдот рассказали. Два мужика стоят возле магазина, деньги считают. Подходит еще один и предлагает себя в качестве третьего. Они отвечают, мол, будешь четвертым, мы до тебя троих уже послали к черту (Лев Дуров назвал более конкретное место — прим. автора)». Юра поздравляет народ с каким-то юбилеем и уходит. В зале вой стоит. Рассказал, будто «Я помню чудное мгновение…» прочитал. У меня с ним свои счеты (смеется), он мне орден от Горбачева дарил, и на смотрины к Дастину Хофману в Америку приглашал, а я его в Ленинград на съемки однажды отправил. А уж из Ленинграда Юра позвонил и рассказал все, что обо мне думает.
Голуби все сруть?
А, это вы сериал «Бандитский Петербург» вспомнили. Сруть, ой, сруть! Кстати, в какой серии я это говорю? Во второй? Надо будет купить и посмотреть. На съемках смешной случай произошел. Помните, когда меня по сценарию берет группа захвата? Так вот, группа захвата самая настоящая. Сижу, целюсь в Антибиотика, с дикими воплями влетают омоновцы и, когда я закрываю лицо рукой, они дергают за нее и бьют кулаками по голове. А один особо ретивый засадил коленом в живот. Это что-то невероятное, я, почти без сознания, хватаю ртом воздух и не могу вздохнуть. Ужас какой-то! После съемки этого эпизода я понял, что преступником лучше не быть.
А вы могли убить человека по-настоящему?
Иногда очень трудно сдержаться. Я человек вообще-то добрый и сентиментальный, но… Ненавижу жлобство, когда человек, пользуясь властью и силой, оказывает на меня давление. Вот в такого точно всадил бы целый магазин. Конечно, потом бы каялся, однако такое желание бывает.
Правда ли, что вы как-то вызвали знакомого журналиста на дуэль?
Правда. Он написал рецензию на мой спектакль, не видя его. Все напутал и оболгал. Умудрился написать, что я в постановке не удосужился даже декорации устроить. А мы в этот спектакль, который идет уже много лет, половину годового бюджета вбухали. Я написал журналисту письмо: «Милостивый государь! Вы негодяй, лжец, мерзавец и сукин сын. Выбирайте любое оружие, начиная от кирпичей и заканчивая пистолетами. А если откажетесь, то в наиболее людном месте я набью вам физиономию». И он исчез, смылся куда-то. Может, так напугался, что из страны уехал (улыбается)? Говорят, он хотел поставить Дурова на место. Какое место, чье место, мне так и не удалось выяснить. Одним словом, не пришлось стать Дантесом (смеется).
Лев Константинович, через два месяца вам исполняется уже 75 лет. Или только 75 лет?
Не дождетесь!
